I.
Хулители Вацлава Гавела, в первую очередь российские “патриоты”, регулярно припоминают ему выражение “гуманитарные бомбардировки“. Мне, как человеку, испытывающему к Гавелу огромное уважение, хотелось бы, чтобы они это просто придумали, как они сделали с якобы цитатами из Аллена Даллеса и Маргарет Тэтчер. Увы, это не так. Хотя Гавел не говорил о “гуманитарных бомбардировках” дословно, статью “Я тоже чувствую себя албанцем“ для газеты Le Monde от 29 апреля 1999 он начал фразой, которую сложно толковать иначе по сути:
В интервенции НАТО в Косово, я думаю, есть один элемент, который невозможно оспорить: налеты, бомбардировки не вызваны материальными интересами. Их характер исключительно гуманитарный: здесь на карту поставлены принципы, права человека, которым отдается приоритет даже перед суверенитетом государств.
В оригинале:
Dans l’intervention de l’OTAN au Kosovo, je pense qu’il y a un élément que nul ne peut contester : les raids, les bombes, ne sont pas provoqués par un intérêt matériel. Leur caractère est exclusivement humanitaire : ce qui est en jeu ici, ce sont les principes, les droits de l’homme auxquels est accordée une priorité qui passe même avant la souveraineté des Etats1.
Выражение “гуманитарные бомбардировки“ звучит ужасно, но его мысль не так уж глупа. Албанцам бомбардировки Югославии действительно помогли, да и сербам тоже: они ослабили диктаторский режим Милошевича и вскоре привели к его падению. Сербия сейчас никак не рай на земле, но живут там свободнее и богаче, чем при Милошевиче.
Сегодня администрация Трампа, в которой вряд ли сидят большие поклонники Гавела, говорит почти то же самое про бомбёжки Ирана. Она не утверждает, что освобождение иранского народа является главной целью воздушных рейдов — их главная цель лишить Иран возможности создавать ракеты и ядерное оружие. Но, как уже не раз повторили и Трамп, и Рубио, они надеются, что бомбардировки помогут иранцам скинуть исламскую диктатуру и построить свободное общество.
Критики этого подхода напоминают про Ирак, где даже полноценная американская интервенция не помогла построить демократическое государство и только ввергла страну в хаос гражданской войны.
Оппоненты на это возражают, что Иран и Ирак — это разные слова. В Ираке никакой демократии и свободы не было, и почти никто её не просил. Американцы сами решили подарить её народу Ирака, и народ этот подарок даже не стал распаковывать. Иран — совсем другое дело, там есть реальные демократические традиции, и иранский народ на деле доказал, что он мечтает о демократии, каждые два-три года выходя на протесты против режима и рискуя при этом головой.
Слова про протесты — полная правда. Первые массовые протесты против религиозной диктатуры начались всего через месяц после её установления, в марте 1979 года, и с тех пор происходили регулярно, чем дальше, тем чаще: в 1981, 1999, 2003, 2009, 2011, 2016, 2017, 2021 и 2022 годах. В 2018, 2019 и 2025 протесты вспыхивали два-три раза за год.
В некоторых из этих протестов участвовали миллионы человек по всей стране. И каждый раз исламский режим жестоко их подавлял, избивая демонстрантов, расстреливая их из боевого оружия и массово казня арестованных. Жертвы за все эти годы исчисляются тысячами. Иранцы действительно мечтают о свободе и отчаянно за неё бьются, несмотря на то, что шансы до сих пор были совсем не в их пользу: в отличие от выходящих на улицы граждан, исламский режим отлично вооружён и не колеблясь применяет оружие.
Но если слова о стремлении иранцев к свободе вполне справедливы, то утверждения об опыте демократии — серьёзная натяжка.
II.
От своего зарождения в середине 6-го века до нашей эры и до начала 20-го века нашей Персидская империя, или, точнее, долгая последовательность сменявших друг друга империй была классической деспотией. Иногда, как при её основателе Кире Великом, её подданным жилось заметно свободнее, чем подданным других империй того же времени, но по-настоящему свободными, как древние греки и римляне, они не были никогда. Никаких прав и свобод, в отличие от средневековой Европы, не имела даже персидская аристократия, как, впрочем, и любая аристократия мира за пределами Европы и, с натяжкой, Японии.
В 1905 в Иране, как и в России, случилась революция. Против доведшей страну до ручки правящей династии объединилось всё городское население: обнищавшие торговцы и ремесленники, недовольное отходом властей от законов шариата мусульманское духовенство и мечтавшая о либеральных реформах интеллигенция. Свержения Мозафереддин-шаха они не добились, но, как и в России, добились дарования Конституции, которая была основана одновременно на бельгийской конституции и Коране, и создания парламента-меджлиса, первые выборы в который, снова как и в России, прошли в 1906 году.
В 1907 в конституцию была внесена поправка, требовавшая, чтобы все решения меджлиса одобрялись советом из 5 аятолл, но даже с этим условием парламент прожил недолго. Сменивший отца на престоле Мохаммад Али-шах разогнал его в 1908. В стране началась гражданская война, которая закончилась в 1911 проигрышем обеих сторон: Мохаммад Али-шах был вынужден отречься от престола в пользу своего несовершеннолетнего сына и бежал в Россию, и дожил свои годы в Одессе, по адресу улица Гоголя, 2, но и меджлис, снова избранный в 1909, был разогнан российскими войсками, которые ещё в конца 19-го века хозяйничали в северной половине страны, как у себя дома, как и англичане в южной.
Противостояние правящей династии и реформаторов продолжалось ещё десять лет. Парламент то избирали, то снова разгоняли. Закончилось это тем, что генерал Персидской казачьей бригады, созданной в Иране в 1879 году по образцу российских казачьих подразделений и являвшейся самой боеспособной частью персидской армии, Реза Хан, в 1921 году устроил государственный переворот, свергнув непопулярное правительство. В 1924 парламент, надеясь на установление конституционной монархии типа английской, низложил правившую страной предыдущие два с лишним века династию Коджаров и короновал Резу Хана шахом под именем Реза Шах Пахлави, заложив таким образом новую династию.
Но парламент просчитался: Пахлави не собирался быть формальным правителем. Он стал диктатором и правил в стиле Петра I, с одной стороны модернизируя Иран по европейскому образцу, строя железные дороги и запрещая традиционные наряды, а с другой — уничтожая любую оппозицию. Парламент формально продолжали избирать, но он потерял самостоятельность, одобряя все шахские инициативы, как нынешняя российская Госдума.
После Второй мировой, при наследнике Резы Шаха, Мохаммеде Резе Пахлави, парламент снова стал самостоятельным. Но ничем хорошим это не закончилось. Избранный в 1951 году премьер-министром левый националист Мохаммед Мосаддык сначала национализировал британскую компанию, добывавшую в Иране нефть, и конфисковал всё её имущество, после чего добыча нефти в стране фактически закончилась, потом разорвал дипотношения с Великобританией и, наконец, изгнал шаха страны. В конце концов иранские военные при поддержке ЦРУ и MI6 арестовали Мосаддыка и вернули всю полноту власти шаху.
Мохаммед Реза Пахлави усвоил урок и никакой самодеятельности парламенту больше не позволял. До конца его правления и после него, при Исламской республике, парламент оставался послушным орудием в руках сначала шаха, а потом рахбара.
С начала 1960-х в Иране установился полноценный диктаторский режим: оппозиционеров без суда бросали в тюрьмы, демонстрации расстреливали. В 1975 шах отбросил любые попытки играть в демократию и запретил все партии, кроме правящей, да ещё и заставил вступить в неё всё взрослое население страны, объявив тех, кто не хочет этого делать, предателями. В Иране, по сути, строили национал-социализм: репрессивное полицейское государство с командной, но дозволяющей частную собственность экономикой.
Аятоллы не пришли на пустое место, как не пришли на пустое место большевики в России: демократия в Иране была в общей сложности лет пять. Всё остальное время там была диктатура, в последние декады — очень жёсткая.
Как я подробно разбирал здесь, у стран или, точнее, народов без долгой истории демократических институтов мизерные шансы стать успешными и свободными (если вы хотите возразить, загляните сначала в статью по ссылке). Формально они могут стать демократическими, но эта демократия будет просто сменой у власти разных клептократических клик.
Это на одной чаше весов. На другой — иранское протестное движение последних 20 лет, аналогов которому в новейшей истории не было ни по масштабу, ни по упорству. С натяжкой с ним можно сравнить польскую Солидарность и украинские майданы. Но они действовали в совершенно других условиях. Чтобы лучше представить себе масштабы происходящего, представьте себе, что в сталинском СССР на улицы крупных городов каждые пару лет выходят 4-5 миллионов человек, кричащих “Смерть Сталину! Долой большевиков!“ и требующих демократических реформ. Демонстрации расстреливают, зачинщиков и лучших ораторов ловят, месяцами пытают в подвалах Лубянки, а потом публично вешают на Лобном месте, но через два года люди выходят снова. И опять, и опять, и опять.
Представили? Вот и я не могу. А в Иране это происходит с 2009 года.
Если судить по истории Ирана за все её 26 столетий, Иран после освобождения от аятолл пойдёт дорогой России и Турции: приход к власти либералов, половинчатые реформы, затяжной экономический кризис, бьющая в глаза коррупция и разочарование населения в демократии — в общем, типичная страна третьего мира, только с великой имперской историей, когда-то вершившая судьбы половины известного мира. Идеальная питательная среда для прихода к власти очередного диктатора, который обещает навести порядок и вернуть былое величие. Колея, из которой невозможно выбраться.
Но если судить по последним 17 годам, в Иране возможно всё.
Вряд ли там сразу построят работающую демократию. Демократию нельзя просто взять и построить с первой попытки, внеся изменения в конституцию. Чтобы она заработала, её населению, или хотя бы элитам, нужно уметь договариваться. Без умения идти на компромисс демократия не работает. Этому умению нужно учиться столетиями, или хотя бы десятилетиями. У населения Ирана такого опыта нет: история его парламента — это история беспрекословного подчинения исполнительной власти, перемежающаяся редкими, но непримиримыми конфликтами с ней. Так же, как и в России.
Скорее всего, даже несмотря на их стремление к свободе, у иранцев не выйдет построить свободное и процветающее государство. Но они заслужили свой шанс и своё право на ошибку, заслужили буквально кровью. И даже если они не смогут встать в один ряд с Тайванем и Южной Кореей (почти наверняка не смогут), почти любой возможный режим, даже самый авторитарный, всё равно будет лучше исламской диктатуры, хуже которой только Северная Корея.
III.
Нынешняя война предоставляет Ирану шанс избавиться от диктатуры. Главный вопрос сейчас в том, как этим шансом лучше воспользоваться. И в первую очередь не иранцам — они сами в данной ситуации могут сделать довольно немного, режим ещё слишком силён и беспощаден, — а США.
Есть три возможных варианта:
1.
Первый из них самый невероятный: оккупация.
Оккупировать Иран американцы почти наверняка не будут. Ирак и Афганистан надолго отбили у них аппетит к подобному способу экспорта демократии. И по понятной причине: он оказался дорогим и неэффективным. С 2003 по 2017 в Ираке погибло около 5000 американцев и их западных союзников, и более 300 тысяч иракцев с обеих сторон конфликта, почти 200 тысяч из которых были мирными гражданами.
Это было шоком для Запада, шоком, за которым забылось, что число прямых жертв режима Саддама Хуссейна оценивается приблизительно теми же цифрами — 250-300 тысяч человек, в первую очередь курдов и шиитов, которых массово расстреливали и травили химическим оружием.
Ирак не назовёшь богатой страной, но он и не бедствует — уровень жизни там примерно как в ЮАР или Гватемале. Свободным его тоже не назовёшь: Human Freedom Index размещает его ровно между Китаем и Россией. И тем не менее жить там сегодня и свободнее и безопаснее, чем при Саддаме, так что Иракская война не была таким уж полным провалом. Но и успехом она тоже не была: американцы стремились явно не к этому.
Есть ли в истории случаи, когда оккупанты в конечном итоге принесли оккупированной стране полноценную свободу и процветание? Есть, но их можно пересчитать по пальцам, и этих пальцев будет два.
Южная Корея и Тайвань сегодня — очень успешные страны: демократические, свободные, богатые и безопасные. И обе они в первой половине 20-го века были колониями Японии. Но не простыми колониями. С начала 1919 Япония проводила в их отношении политику “наичи энчо шуги“ (内地延長主義), что можно перевести приблизительно как “доктрина расширения внутренних территорий“ (внутренними территориями, в отличие от внешних, то есть колоний, называли сами Японские острова). Планировалось, что Корея и Тайвань постепенно станут такой же частью Японии, как и сама метрополия. Для этого туда активно экспортировались японские законы, японские суды, японская система образования и японская гражданская администрация, которые по тем временам были вполне прогрессивными. Довоенную Японию сейчас принято называть “фашистской“ и другими плохими словами, но единственное верное из них — “империалистическая”. Однако в первой половине двадцатого века империалистическими были Великобритания, Франция, Голландия и даже США. Япония перед Второй мировой несомненно была империалистическим, но одновременно демократическим правовым государством с реальной оппозицией и свободными выборами, не хуже многих стран Европы и Латинской Америки. Жители Кореи и Тайваня, в отличие, например, от населения завоёванных районов Китая, были её полноценными гражданами и, переехав в Японию, что они могли делать свободно, получали право избирать и быть избранными (и одного мигранта из Кореи в 1930-х действительно избрали в японский парламент). Те, кто оставался в Корее и на Тайване, избирательных прав не имели, их собирались им дать когда-нибудь позже, “когда они будут готовы“ (в попытке купить их лояльность это сделали под самый конец войны, в апреле 1945), но на протяжении почти полувека у жителей этих стран был доступ к современным общественным институтам. Два поколения корейцев и тайваньцев получили современное образование, по крайней мере начальное, и знали, что такое справедливый суд и некоррумпированная эффективная администрация. Этого хватило, чтобы после ещё почти полувека проб и ошибок построить свободные процветающие государства.
Но вполне могло не хватить — было ещё одно важное условие, о котором чуть позже.
Обратными сторонами доступа к институтам правового государства была, собственно, оккупация, а также пусть и не насильственная, но очень настойчивая ассимиляция.
Если бы оккупация более прогрессивными странами была гарантией их превращения в развитые демократии, её практические плюсы и моральные минусы можно было бы обсуждать бесконечно. К сожалению, обсуждать нечего. Тайвань и Корея — только исключение из общего правила, которое гласит, что оккупация не делает страны ни свободными, ни богатыми.
Британская, французская и голландская колонизация не превратила ни одну страну в новую Британию, Францию и Голландию. Правда, британцы, французы и голландцы, в отличие от японцев, и не старались. Если они экспортировали в страну свои общественные институты, эти институты работали только для самой верхушки, местной политической и бизнес-элиты, а большинство населения жило как жило. Но была одна страна, которая действовала почти в точности как Япония — США.
Отвоевав у Испании Филиппины и разгромив местных борцов за независимость, американцы в начале 20-го века начали активно экспортировать туда свои институты: суды, школы, гражданскую администрацию. Как и японцы, и в отличие от британцев и французов, они старались, чтоб общественный прогресс проник в каждый уголок страны. Да ещё и с 1916 года, в отличие от японцев, делали это не чтобы полностью ассимилировать местное население, а чтобы планомерно подготовить его к независимости, которую они планировали дать, и действительно дали Филиппинам в 1946 году.
Увы, сделать Филиппины процветающей демократией, как мы отлично видим, не вышло.
Почему у японцев получилось, а у американцев — нет? Возможно, потому, что японцы лучше понимали, с кем и с чем они имеют дело. Все три страны веками связывала торговля, у всех трёх была общая религия и культура, все они сформировались под огромным китайским влиянием. Ещё одно возможное объяснение — распространённая в Корее и на Тайване легистско-конфуцианская мораль, ценящая законопослушание, образование и трудолюбие.
У Ирана с США нет общей истории и культуры, и конфуцианские ценности там тоже не чтут.
Есть ещё две страны, которые, хоть и не могут соперничать с Тайванем и Южной Кореей, являются по мировым меркам достаточно богатыми, демократическими и свободными, хотя ни 50, ни 500 лет назад таковыми не были. Это Греция и Румыния, которая уже богаче России. Они тоже полностью импортировали западные институты, но сделали это без оккупации, добровольно, присоединившись к ЕС.
Ирану членство в ЕС точно не светит.
В общем, тупиковый путь.
2.
Второй способ можно назвать “подстраховка“. Победитель сажает в побеждённой или освобождённой стране демократическое правительство, но не навязывает ей свои институты, а только следит за тем, чтобы страна не слишком сильно отклонялась от нужного курса, например, не становилась коммунистической.
Это может достигаться двумя способами: размещением в стране военных или просто угрозой вмешательства.
Сразу скажу, что Япония и Западная Германия, которые сразу приходят на ум — плохие примеры. Япония, как я писал выше, с 1890-х годов фактически не прекращала быть правовым демократическим государством, только в начале сороковых частично приостановив действие некоторых демократических институтов, как сделала, например, и Англия. Германия с 1933 по 1945 свободной страной никак не была, но на протяжении пяти предыдущих веков она была одной из самых свободных стран Европы и мира, с крепкой правовой системой (даже сам термин “правовое государство”, Rechtsstaat, происходит из немецкого), федеративным устройством, выборными императорами и заседавшим с 15-го века парламентом.
Хорошие примеры — те же Корея и Тайвань. В Корее американские военные находятся с конца Второй мировой и до сих пор. На Тайване американские военные присутствовали с 1954 по 1979, но и после США всегда были готовы вмешаться. Ни там, ни там американцы не возражали, когда страной правили диктаторы, при условии, что эти диктаторы оставались лояльны США и не пытались строить социализм. И там, и там диктатура в конце концов сменилась на демократию. В том, что Южная Корея и Тайвань сегодня — одни из самых свободных и богатых стран мира, “виновата” не только прививка японских институтов, но и американская страховка, незримо (хотя в Корее один раз очень зримо) не давшая им попасть в лапы к коммунистам.
Есть и ещё один успешный пример — Панама. После того, как США в 1989 захватили диктатора Норьегу в ходе операции, которую Трамп недавно скопировал в Венесуэле, Панама стала демократической и свободной страной и непрерывно богатела. Уровня Тайваня и Южной Кореи она не достигла, но по валовому национальному доходу на душу населения обогнала Чили и приближается к Венгрии. Очевидный американский успех.
Но вряд ли его удастся повторить в Иране. Панама — маленькая страна, размером чуть больше Грузии, с населением 4 миллиона человек. Она находится прямо под боком у США, никаких крупных стран, которые могли бы конкурировать с США за влияние над Панамой, рядом не наблюдается. Армии у неё после смещения Норьеги в 1989 нет вообще никакой. США могут менять там правительство хоть каждый день.
Иран по размеру втрое больше Франции или Украины (хотя на карте это почти незаметно), там живёт 87 миллионов человек, и с США он находится в разных полушариях. Это не значит, что и там нельзя сменить власть, но успех совсем не гарантирован.
Это подтверждает история Кубы и… самого Ирана.
Про Кубу я подробно писал здесь. Прочтите (но не раньше, чем вы дочитаете эту статью), это очень показательная история. Новейшую историю Ирана я кратко изложил выше. И там, и там американцы внимательно следили за ситуацией и организовывали госперевороты, когда ситуация, по их мнению, выходила из-под контроля. Это худо-бедно работало, пока вдруг не перестало работать, абсолютно неожиданно для США. И на Кубе, и в Иране что-то внезапно щёлкнуло, и к власти внезапно пришли враждебные США люди, которых американцы уже не смогли убрать: на Кубе — коммунисты, а в Иране аятоллы. На Кубе этому не помешало даже наличие американской военной базы, расположенной там до сих пор. Возможно, не первой, но явно не последней причиной такого печального развития событий было то, что когда народ десятилетиями наблюдает, как чужая страна раз за разом меняет его руководителей, любви к этой стране это никак не добавляет.
В среднесрочной перспективе подстраховка работает неплохо: Тайвань и Южная Корея остаются в американской сфере влияния уже 80 лет, 40 из них — как успешные демократические страны. Иран и Куба под американской опёкой не стали демократическими, но неплохо разбогатели и примерно полвека оставались в сфере влияния США. С долгосрочной перспективой хуже: хотя Южная Корея и Тайвань — вроде бы вполне прочные демократии, в Кубе и Иране всё давно рухнуло в тартарары.
3.
Есть ли ещё какие-то способы помочь стране стать демократией?
Ричард Ханания в ещё июньской статье The Case for Regime Change in Iran, and How Not to Screw It Up предлагал ослабить режим бомбёжками и, если дело дойдёт до гражданской войны, вместо того, чтобы вводить в Иран американские войска, помогать проамериканским силам деньгами и оружием и немножечко бомбить врагов США, потихоньку смещая баланс в пользу первых. По его словам, этот способ неплохо сработал в Сирии.
Я бы назвал этот способ “подталкивание“.
Ханания — один из моих любимых авторов, одновременно провокационный и умный. Но эта статья показалась мне наивной и плохо продуманной. Во-первых, новое правительство находится у власти чуть больше года — маловато, чтобы говорить об прочном успехе. Да и в целом его успехи выглядят довольно сомнительно: оно ввело в стране шариатское право, то ли само устроило, то ли не смогло остановить резню алавитов, воевало с курдами и друзами и отложило демократические выборы на несколько лет, если не навсегда.
Но даже если кто-то хочет считать это успехом, этот успех стал заслугой не США, а Израиля. До этого разные силы, поддерживаемые США, Турцией, Ираном и Россией, воевали в Сирии почти четырнадцать лет и могли воевать ещё как минимум столько же, если бы Израиль не устранил руководство Хезболлы, нарушив баланс и создав ситуацию, которой смог воспользоваться Ахмед Аш-Шараа и его Хайят Тахрир аш-Шам.
Если в Иране начнётся гражданская война, ситуация может легко повториться, но у Израиля будет меньше возможностей склонить весы в свою пользу: Иран и больше, и дальше Сирии. США могут снабжать деньгами и оружием дружественные отряды, но в эту игру будут играть не только они. Турции, России, Китаю и даже Пакистану не нужен богатый прозападный Иран, они будут делать всё возможное, чтобы он никогда не появился. Им будет легче, чем США, потому что они ближе. И они будут более мотивированы, потому что ставки в этой игре для них выше. Если допустить начало гражданской войны, она может закончиться совсем не так, как хочется Америке, или вообще не закончиться.
Как ни печально, среди трёх возможных способов разбираться с послевоенным Ираном нет ни одного хорошего. Наименее плохой из них, вероятно, второй — “подстраховка“. Он не гарантирует долгосрочного успеха, но если он сделает Иран нормальной страной — не как Корея или Тайвань, а как, скажем, Объединённые Арабские Эмираты, повторить успех которых у Ирана есть шансы, особенно если он станет федеративным — хотя бы на полвека, это будет уже кое-что. Мало у какой страны такое получается.
IV
Есть и ещё один вариант: вообще забыть об иранской демократии. Разбомбить военные заводы и ядерные центры дотла, уничтожить иранский флот и отправиться домой, пожелав удачи иранской оппозиции.
Это тоже тупиковый путь. Он просто отложит проблему на несколько лет.
В Западной Германии в 1946 жило всего две трети довоенного населения Германии, но ей потребовалось только шесть лет, чтобы превзойти довоенный уровень немецкого промышленного производства. И это после того, как все немецкие заводы были буквально стёрты с лица земли годами непрерывных бомбёжек.
Свою первую атомную электростанцию западные немцы построили за 2,5 года.
США не станут бомбить Иран четыре года подряд. Иран восстановит военную промышленность гораздо быстрее Германии. Да, у ФРГ был План Маршалла, но у Ирана будет помощь России и Китая. Без центрифуг они его не оставят.
Иран не зря сейчас запускает ракеты по Эмиратам и Катару. Он очень надеется на то, что под давлением арабских стран, а также европейских и азиатских правительств, испуганных ростом цен на нефть и газ и прекратившимся морским и авиасообщением, США остановят войну досрочно, не добившись поставленных целей. Пока результат обратный: как соседи, так и Европа становятся всё более антииранскими. Но кто знает, что будет через неделю или две.
И даже если эта тактика не сработает, то повторить Epic Fury через пять лет будет гораздо сложнее, даже если у власти будет кто-то похожий на Трампа или он сам. Потому что ни один из союзников США, ни в арабском мире, ни в Европе, ни в Азии, не захочет её повторения. Кроме, разумеется, Израиля. Давление будет огромным, желание предоставлять США свои морские и авиабазы для подготовки удара — нулевым, шанс на повторение ударов — мизерным. Если США не хотят, чтобы Иран создал атомную бомбу, режим нужно добивать сейчас.
Но даже окончание войны без смены режима — не худший из возможных вариантов. Хуже всего, если Трамп повторит то, что он сделал в начале года в Венесуэле.
Венесуэла, вероятно, первый в истории случай, когда государство отстраняет от власти враждебного себе иностранного лидера, оставляя на месте всё его окружение. Ничего похожего в мировой истории начиная с античных времён и до наших дней обнаружить не получается. В Панаме, где операция по захвату Норьеги прошла почти по тому же сценарию, что и операция по захвату Мадуро, американцы отдали власть в руки лидеру оппозиции, ни словом не намекнув, что у него “нет поддержки в армии“. Советский Союз, отстранив от власти неудобных лидеров Венгрии (1956), Чехословакии (1968) и Афганистана (1979), оставил у власти представителей компартии, но не первых заместителей Надя, Дубчека и Амина, а их недругов и конкурентов, изначально лояльных СССР.
То, что произошло в Венесуэле — это как если бы в апреле 1945, после смерти Гитлера, союзники передали всю власть в Германии в руки Бормана, оставив на своих местах Гимлера, Геббельса, Геринга и всё командование Вермахта. Это не только аморально, но и опасно. Вероятность того, что целиком оставшаяся у власти чавистская клика будет долго сохранять лояльность США, крайне мала. Да, они отпустили политзаключённых, но политзаключённых отпустил и Лукашенко. Лучше его режим от этого не стал. Проводить честные выборы у них тоже нет никакого резона, тем более, что Трамп от них этого и не требует. Пока Трамп у власти, или пока у США не появились другие заботы, они будут сидеть относительно тихо, но как только в Америке появится менее авантюрный президент, снова возьмутся за своё, сначала осторожно, а потом всё более откровенно.
Повторять такой же фокус в Иране, как, похоже, и собирается Трамп, судя по его заявлениям, — зажигать фитиль у пороховой бочки. Иран гораздо дальше Венесуэлы, контролировать его власти будет куда сложнее, и подобный ход наверняка заставит иранцев, рисковавших жизнью в борьбе за свободу, возненавидеть Америку.
Если США закончат эту операцию, просто уничтожив военные и ядерные объекты Ирана, и аятоллы сами выберут преемника Хаменеи, у США ещё будет оправдание — ну, не смогли. Если США своими руками выберут преемника из аятолл, никаких оправданий у них не будет.
Новости Конца Света выходят только благодаря финансовой поддержке подписчиков. Вы тоже можете помочь им материально на Ko-Fi и получить доступ к закрытым материалам и другим бонусам:
или на Patreon, если вам почему-то лучше это сделать именно там или вы хотите это сделать через PayPal ― но там это будет дороже и вам и мне.
или прямо здесь, но здесь меньше планов и бонусов.
Огромное спасибо всем, кто уже помогает.
Гаранты Конца Света:
Artem Porter
Георгий Мягков
Ilya Obshadko
Edward Ben Rafael
Dmitriy Vakhrushev
Ilya K
Lev G
Timofei
Buba Kastorsky
Dmitry Bagrov
Olga
Daim
и ещё несколько Будд, пожелавших остаться анонимными
Если вы пока не готовы стать подписчиком, вы можете поддержать этот блог и одноразовым пожертвованием
или криптой.
Если вы пришлёте мне сообщение о переводе и свой имейл, то за €10 или эквивалент в крипте я подарю вам подписку на месяц, €20 ― на три, €30 ― на полгода, а €50 ― на год.
Мои аккаунты в соцсетях:
https://t.me/kaostap
https://twitter.com/ostap
https://www.facebook.com/karmodi/
Есть еще одна разновидность четвертого варианта - то, что Израиль делал последний год в Ливане, а до этого много лет в Сирии. Не отправиться домой, закончив уничтожение иранской военной промышленности, а постоянно держать руку на пульсе, пропалывая каждые несколько месяцев или даже недель попытки взяться за прежнее. Центрифуг в таком раскладе им не видать, но в целом это конечно очень муторное и не сильно перспективное дело. Хотя повышает шансы, что в процессе народ таки устроит смуту.
> И на Кубе, и в Иране что-то внезапно щёлкнуло, и к власти внезапно пришли враждебные США люди, которых американцы уже не смогли убрать [...] когда народ десятилетиями наблюдает, как чужая страна раз за разом меняет его руководителей, любви к этой стране это никак не добавляет
Мне кажется, тут перепутаны причины и следствия. Если США приходилось менять руководителей - значит эти руководители делали что-то, что США в корне не устраивало, и найти компромисс не удавалось (или не хотелось). Как мы знаем, США меняли (или пытались менять) руководство не только в Иране и на Кубе, так что возможно, что Корея, Тайвань и отчасти Панама - это ошибки выжившего, буквально: им удалось контейнеризовать свою антиамериканскую составляющую, удовлетворить не подлежащую обсуждению часть требований США и не дать повода к силовой смене руководства.
В случае Кореи и Тайваня также важно, что союзничество с США было (и остаётся!) для них вопросом выживания. Аналогичная ситуация у Израиля, кстати.